Член Союза писателей России

Член Правления КРО СП России

Прозаик

Енисейский район, с. Озерное

 

ЛЮДМИЛА ДОБРОСМЫСЛОВА

«…ГРУСТИТЬ С ТОБОЙ,ЗЕМЛЯ МОЯ,
И ПРАЗДНОВАТЬ С ТОБОЙ…»

 

Алексей Маркович Бондаренко, русский сибирский писатель, Почетный гражданин Енисейского района, Почетный профессор Лесосибирского педагогического института родился в старинном селе Маковское 8 июня 1946 года в крестьянской семье. Вся его судьба, жизнь и творчество связаны с енисейской землей, с ее печалями и радостями, с людьми, ради которых он живет и творит.

«Человек родился для того, чтобы оставить на земле свои дела. Тропы человеческой жизни путаны, вихлясты, иногда не проходимы. Чтобы пройти через жизнь прямой дорогой, надо иметь руководящий компас. Компас этот – жажда правды и любовь к человеку вообще». Вячеслав Шишков (Запись в дневнике А.И. Малютиной)

Эти проникновенные строки замечательного русского писателя В.Я. Шишкова переданы были Алексею Марковичу удивительным человеком, писательницей, профессором А.И. Малютиной. Их дружба тогда только-только начиналась, и, Антонина Ивановна, с любопытством посмотрев на него, сказала: «Я в своих архивах найду слова друга нашей семьи и перешлю их вам почтой. Ваша проза достойна, чтобы о ней люди знали». Антонина Ивановна в Лесосибирском пединституте первой из преподавателей на своих лекциях о сибирской прозе стала знакомить студентов с творчеством Бондаренко

В ту пору Бондаренко только начинал свое литературное творчество. Но слова Антонины Ивановны окрылили его: «На ваше литературное будущее смотрю весьма оптимистично. Больших Вам успехов».

В это время Алексей Маркович был в Москве на семинаре писателей, пишущих о лесе, где получил Почетную грамоту Министра лесного хозяйства В.А. Шубина и именные часы за книгу о лесоводах Енисейского лесхоза «Оставить след на земле». Впоследствии ему посчастливилось побывать на подобных семинарах в Москве еще дважды, где он обрел немало друзей.

Надо признаться, что мы совсем не знаем истории своей земли. Более того, от незнания этого, переворачиваем наизнанку неоспоримые факты событий, ставя их с ног на голову. Стыдно и за то, что мы весьма смутно помним даже историю своей малой Родины: города, поселка, села, деревни. Народная мудрость гласит: не зная истории своего народа, не знаем и самого народа.

Мы совсем не знаем истоков своих корней. Благо, если помним дедушку и бабушку, а дальше лес дремучий. То же произошло и родом Бондаренко. Откуда пришли в Сибирь предки с фамилией Бондаренко? Когда это случилось? Что их привело сюда? Одному Богу известно.

При первом знакомстве в 1990 году с великим русским писателем В.П. Астафьевым в Енисейске он спросил Алексея: «Алеша, ты хохол?» Он ответил тогда: «Может быть, и хохол. Откуда мне знать! Но знаю, что прадед жил в Сибири, в частности, в селе Маковское». И тогда ему стало стыдно за себя, за то, что он не знает своих корней.

По деревенскому преданию род Бондаренко был из казаков: Приволжских или Донских, точно не известно. Его прадед, Герасим Бондаренко был довольно крепким, зажиточным крестьянином. И те места, где была его земля, до сих пор старожилы называют «Герасимовские заимки». Правнук Алексей Бондаренко не раз бывал на этих заросших дурманом и частоколом дерев полях. От тех былых заимок остались меты обуглившихся столбов, бугров и ям. Алексей Маркович мутно помнит умирающую прабабушку Анну Бондаренко. Говорят, прадед был жестоким человеком. Жену держал как рабыню. Она рожала детей, зимой на возе с сеном, летом под копной или на телеге. Много новорожденных умирало тут же. Многие не дотягивали и до года. Из пятнадцати родившихся детей выжило четверо.

Очень трагична судьба деда Алексея Марковича Василия Герасимовича и бабушки Анны Петровны. Им пророчили долгий и счастливый брак. Пара молодоженов была очень красивой. Дед занимался охотой, рыбалкой, говорят, был удачливым промысловиком. В их дворе было множество скота, до двадцати лошадей и прочей живности. Сеяли хлеб, готовили сено на «Герасимовских заимках», оставшихся в наследство от отца. Вскоре у них появился на свет сын, которого назвали Марком.

Все у них шло ладом. Но как гласит молва, в деревню однажды явился недобрый человек. Люди боялись его. Называли колдуном. Он подговорил одного из односельчан (на беду, он оказался кумом деду и бабушки Бондаренко), чтобы тот рано утром пошел на реку, к проруби, и бросил в нее какой-то предмет. Кто бы ни встретился на его пути, он должен был молчать. Если исполнит все, что наказал колдун, то его семья будет процветать и в богатстве купаться, а тот, кого он встретит ненароком на обратном пути, станет несчастным из несчастных – и детям, и внукам его перейдет эта беда, до третьего поколения.

В то злопамятное утро, на зорьке, дед писателя Василий и бабушка Анна погнали своих лошадей к проруби на водопой. Говорят, они никогда не разлучались и всюду были вместе.

Дед Василий, встретив кума, раскинул руки и ринулся к нему с объятьями. Кум, грубо отстранив его, молча продолжал свой путь. Удивленные поведением кума Василий Герасимович с Анной Петровной пригнали лошадей домой, а там уже беда ждала, неизвестно от чего овца сдохла, и корова не смогла растелиться.

С того памятного морозного утра поселилась беда в крепком хозяйстве Бондаренко. Случилось непоправимое. Деревенская красавица и веселуха, Анна Петровна, влюбилась в другого. Не простил Василий Герасимович измены и в одночасье дал своей любимой «отлуп». Разошлись они мирно. Поделили поровну хозяйство. В народе говорят, что беда беду всегда подстерегает. Была бы только причина на то.

Для новой беды причиной стал оставшийся теленок во дворе. Все последние дни перед трагедией, Василий Герасимович ходил по деревне словно сам не свой. Горькую он не пил, был крепок на соблазны, а только заходил в каждый дом и прощался. Попрощался он и с кумом своим. Тот попросил прощенья, но умолчал о том, что случилось в то роковое утро.

Откланявшись деревне, малому и старому, Василий Герасимович позвал к себе свою бывшую женушку, якобы для дележа распроклятого теленка. Уговорами заманил ее во двор, а затем и в хлев. И там, заранее приготовленным топором, убил ее. Сам тут же застрелился. Не мог он стерпеть насмешек односельчан. Уход жены был тогда большим позором и грехом.

Алексею Марковичу с детства всегда чудилась эта страшная трагедия. После рассказов и всхлипываний мамы, на бревнах старого хлева, будто видел он кровь своей бабушки.

Могилка, в которой почти столетие лежат дед Василий Герасимович и бабушка Анна Петровна Бондаренко до сих пор сохранена на Маковском кладбище.  Об этой трагедии в Маковском долго жила народная молва. И будущий писатель запомнил ее мальчишкой.

В с. Маковское остался и родовой дом. После отъезда из него матери, стоит он теперь разоренным и неприкаянным. Как память о некогда крепком работящем роде Бондаренко.

   «Отец мой, Марк Васильевич, остался сиротой восьми лет. На воспитание его взял дядя Дмитрий, живший в п. Стрелка. По характеру своему, отец слыл бунтарем, рубахой парнем, свободолюбивым и самоуверенным. В пятнадцать лет он вернулся в свое родное село Маковское, сорвал доски с окон родительского дома и стал в нем жить вместе со своей бабушкой Анной. До объявления внука она перебивалась то у сына Тимофея, то у дочери Меланьи. Но у детей жилось ей плохо. У дочери крут и своенравен был муж, у сына не признавала ее невестка. И какая была радость для нее, когда в родной дом вернулся внук Марк.

Поначалу отец подладил все отцовские ловушки на зверя и птицу, и стал промышлять в маковской тайге. В то время сразу за огородами стеной стояла дремучая тайга. Красавцы сосновые боры кипели боровой дичью. Полноводна и глубока была река Кеть. В ней зимой и летом без особого труда можно было наловить тонны рыбы.

Но недолго жил отец самостоятельно. Его насильно втолкнули в колхоз, и стал он зарабатывать трудодни: зимой – извозом, возя грузы на лошадях от Маковского до Енисейска и обратно, летом – заготовкой кормов колхозному стаду, осень и весна – общественные поля.

Помнится мне, тогдашний колхоз «Север» держал довольно большое стадо крупнорогатого скота, приличный табун лошадей, в более ста голов, имел свиней, овец, кроликов и даже кур. В колхозе работали все – от мала до велика. Колхоз насчитывал более десятка скотных дворов, полтора десятка пасек, содержал рыболовецкую бригаду. Одних заимок было четыре, где в летнюю пору содержался скот», - рассказывает писатель.

Отца своего, бесшабашного и веселого Алексей Маркович не помнит.

На колхозном култстане закрутил роман бесшабашный отец писателя с его будущей мамой Елизаветой Васильевной. Гармошкой завлек. Играл он на гармошке отменно. Говорят, девки проходу ему не давали, несмотря на то, что молод и сирота был. Да и в «родовой усадьбе» шаром покати: деревянная кровать с клопами, стол да лавки по стенам. Елизавета Васильевна, видно, тоже отчаянная была, не посмотрела на убогое убранство дома, вошла в него, навела порядок, бабушку Анну приласкала, обогрела. А вскоре, 8 июня 1946 года, в святую троицу, цветущую жарками, появился и на свет крикливый, култстанский парнишонка, которого назвали Алешей.

Мать писателя, урожденная Максимова из д. Лосиноборское. Ее отец, дед Василий Иванович крепко на ногах стоял, жил своим хозяйством. А еще он был радушным хозяином. От гостей в доме двери не закрывались.  И если он направлялся в извоз до Маковского, то возвращения его надо было ждать только через месяц, другой. На каждой заимке у Василия Ивановича друзья. Как среди русских, так и среди аборигенов. Остяки и тунгусы с распростертыми объятиями встречали его, угощая всем, что имели. Да и он сам мог им последнюю крошку хлеба отдать. А какая встреча без медовухи и спирта? Начинался запой…

В тягостные дни загулов деда Василия, большое их хозяйство вела бабушка Федосья Семеновна. О своей милой бабушке Фене писатель уже довольно много написал в своих рассказах для детей «Гостинец от лисы», «По-щучьему веленью» и других.

Отчаянный дедушка писателя с материнской стороны обзавелся внушительным семейством. Вырастили они с Федосьей Семеновной девятерых детей. Старший Павел погиб на фронте.

Дед Василий рано ушел из жизни – лесиной придавило. Бабушка Феня со своей многочисленной оравой переехала на жительство в с. Маковское. Там позже и скончалась.

А вот мать писателя, Елизавета Васильевна лишь на 86 году жизни приказала долго жить. Похоронили ее на Озерновском кладбище, в «лесике», как она просила.

Алеша с раннего детства познал тяжелый крестьянский труд. Уже с 7 лет он помогал родителям по хозяйству. Косил маленькой литовкой траву в сенокос, помогал заготавливать дрова.

Четвертый класс в Маковской школе он окончил с горем пополам. И не потому, что не хотел учиться. Нет! Способности и прилежание его всегда отмечала учительница Прасковья Федоровна. Она понимала, что хорошо учиться ему просто-напросто было некогда. Извечная нужда, колхозные коровы, личное подсобное хозяйство заставляли много помогать матери. Было не до школы и уроков. Осенью, когда в Маковских борах созревали ягоды, он плавал с бабушкой Феней на лодке-долбленке, стараясь побольше припасти таежных даров. Елизавета Васильевна, продав их, старалась купить к школе детям обувку или некорыстную одежонку.

Приходило комариное лето. И их, подростков, собирали и увозили за двенадцать километров заготавливать сено для колхозного скота. Таких, как Алеша, было немного. Работали на лошадях мальчишки из тех семей, которые жили похуже, кому деваться было некуда. В то время была еще одна беда: сын колхозника обязан оставаться в колхозе. Для получения «вольной» нужна была справка из колхоза, которая позволяла затем получить документ в сельсовете, который делал этих ребят полноценными гражданами. В списке «вольных» Алеша не числился.

Начальная школа позади. Перед родителями вставал вопрос: что делать со своими чадами дальше? Конечно, кто были посостоятельнее, без всяких проблем отправляли ребят для дальнейшего обучения к родственникам в город Енисейск. Другие отправляли их в Яланский интернат. Деревня Ялань тогда развивалась и была перспективной. Там работала большая МТС по обслуживанию колхозов техникой. Всеми силами рвался в Ялань и Алеша. Но родители решили, что полученного в начальной школе образования ему вполне хватит для работы в колхозе. Он пытался даже тайком убежать из дома, но его выловили, приписали к конюшне. И стал он водовозом.

Возможно, в колхозе «Север» и закончилось бы его образование. К счастью, кому-то из толковых людей пришла в голову благая мысль, открыть в родном селе восьмилетнюю школу. Еще ранней весной со всех низовских деревень потянулись к Маковскому дюжие мужики. Они принялись сообща к старинному купеческому дому прилаживать пристройку. В лесу заготовили длинные бревна, рубили и строгали. Приобщали и ребятню шкурить лес, носить землю, убирать мусор. Работали дружно. И к осени школа была готова. В пятый класс набрали четырнадцатилетних переростков.

Теперь Алеша уже прилежно ходил в школу, получая хорошие отметки. Научился зубатиться с отчимом и в обиду себя больше не давал. Летом, в каникулы стал подряжаться на работу в Маковский рыбкооп. Промышленные и продовольственные товары в основном завозились в Маковское зимником. Затем весной, в водоразлив, на двух илимках, которые буксировал катер, они доставлялись по реке Кеть в поднизовские деревни Ворожейку, Лосиноборское, Айдару, Суханово. На одну из илимок Алеша подрядился шкипером и заработал такие деньги, которые семья никогда в руках не держала. Для нового учебного года он был обут и одет.

Еще мальчишкой в Маковском рыбкоопе он получил трудовую книжку, где значилась первая запись – шкипер!

Неуемная энергия клокотала в жилах подростков. Зимой до головокружения катались на санках с горы. Делали из снега баррикады со штабом, играя в войну. Дрались улица на улицу. Потом мирились. А весной, не успевал еще сойти лед с Кети, а они уже в соперничестве, кто первый искупается, ныряли в ледяную воду. Купались до тех пор, пока ноги не сводило судорогой, зуб на зуб не попадал. Синие и продрогшие от холода, разводили на берегу костер, грелись. И, что удивительно, никто не болел. Чтобы унять детскую энергию, направить ее в нужное русло, взрослые нагружали ребят работой. Они ездили на дальние расстояния за колхозным сеном, собирали золу для полей, рубили сосновые ветки на корм скоту. Помогали везде: и в поле, и на ферме, и на сенокосе. И ребятам хорошо, и от взрослых почет. Деревенская жизнь хоть и трудная, но вместе с тем дает она главное: чистоту души и тепло сердца. Эта была первая, еще робкая связь с родной землей, которая вливала в них свою энергию, силу, давала первые нравственные уроки. Алеша еще не понимал этого, но уже тогда чувствовал, что любовь к своей малой родине навсегда заполонит его сердце. И неосознанно, он уже тогда чувствовал связь с родной землей, с ее историей.

И конечно, Алеша стремился учиться дальше. Вскоре направил документы в Подтесовское ГПТУ-5. В училище готовили специалистов для Подтесовской РЭБ флота. Его определили в восьмую группу для обучения судовой радиомеханики. Но загвоздка была в том, что здесь при выпуске не получали среднего образования. Необъяснимая тяга к знаниям заставляла будущего писателя постоянно думать о средней школе. К счастью, преподаватели и мастера речного училища уже при поступлении предлагали желающим помимо основных занятий заниматься в вечерней школе или техникуме. И он пошел в вечернюю школу. Днем занимался в училище, а вечером обучение в школе требовало от него немало организованности и прилежания. Конечно, влекли соблазны: танцы, попойки, тусовки… и даже красивые девушки. К счастью, на все это он не поддался.  В училище его избрали комсоргом группы, обязанность которого ему пришлось исполнять два года.

Производственную практику в качестве радиста-электрика он проходил на рефрижераторе «Советская Арктика». Теплоход все лето ходил от Красноярска до Караула. Об этом позже он расскажет в рассказе «Одуванчик». После выпуска из училища, он работал на теплоходе «Академик Тюрин», который водил плоты от Ангары до Игарки. Зачислен был в комсостав. И условия быта, и работа на теплоходе пришлись по душе. Стоящая была команда. На теплоходе особый микроклимат, бережные отношения к труду и друг другу. Чувства взаимовыручки, товарищества и поддержки живет в каждом речнике. Это необыкновенные, влюбленные в Енисей и в свою профессию люди.

Затем служба в армии. Чита, Станция Харагун, Нерчинский завод. Здесь он уломал командование части посещать вечернюю школу, одиннадцатый класс. Вечерами ходил за два с лишним километра в поселок, продолжая обучение. Но и тут не суждено было получить аттестат зрелости. Через полгода часть расформировали, и он попал под Кострому, в сусанинские места. Приказом командира части был назначен старшиной роты с присвоением очередного звания старшего сержанта.

Вернулся в родные места. Устроился в леспромхоз нормировщиком. Руководство леспромхоза, увидев в молодом преуспевающем работнике хорошие задатки и прилежание, отправило на повышение квалификации в Абаканский политехникум. Там с опытными плановиками-экономистами лесной отрасли края с усердием стал «повышать» свою квалификацию. Тут же предлагали желающим сдать вступительные экзамены в техникум, чтобы впоследствии обучаться заочно. Он изъявил желание учиться в учебном заведении на базе среднего образования, заведомо зная, что у него за душой неполных одиннадцать классов. Пришлось слукавить, пообещав по приезду домой выслать аттестат.

Вступительные экзамены в техникум сдал успешно, но потом крепко задумался, как выйти из создавшегося положения. Неодолимая тяга к повышению своего образовательного уровня постоянно подстегивала Алексея, заставляла действовать. По приезду в Енисейск, договорился в вечерней школе сдать экстерном экзамены за среднюю школу. Обложившись учебниками, стал усердно грызть гранит наук. И вскоре получил аттестат о среднем образовании, а через два года успешно окончил заочно Абаканский политехникум, получив специальность плановика-экономиста лесной и деревообрабатывающей промышленности.

На протяжении всей жизни судьба не баловала Алексея Марковича. Никто не подносил готовое на блюдечке с голубой каемочкой. Он стремился к самосовершенствованию, добиваясь значительных успехов благодаря старанию, недюжинному труду.

После окончания техникума его настоятельно оставляли в леспромхозе, предлагая должность инженера. Чуть позже он и поработал инженером лесосырьевой базы, но его под предлогом сокращения вытурят из леспромхоза.  А дело в том, что к тому времени его небольшие заметки и статьи уже стали появляться в газете «Енисейская правда». Однажды в леспромхозе было очередное партийное собрание по итогам года лесопромышленной деятельности. Не по нутру ему пришлось то собрание: говорилось хвалебно и чувствовалось, что показатели работы коллектива дутые. Сотрудники газеты попросили Алексея осветить ход собрания. Вот он и «осветил». Вскоре в газете вышел материал под заголовком «Флаги – это еще не все», под псевдонимом Максимов. Но в небольшом городке шила в мешке не утаишь. Продала его редакция с потрохами. И руководители леспромхоза, под предлогом сокращения, освободились от его.

И опять он в родном Маковском.

 Поначалу работал нормировщиком в леспромхозе. А когда Маковский участок Енисейского леспромхоза передали шпалозаводу, предложили переехать в Усть-Кемь. Обжитое гнездо не хотелось оставлять. И отправился он в лесосеку таскать чокеры. В весеннюю распутицу плотничал.

В один из летних дней объявился у Алексея в доме замечательный человек, директор Маковской восьмилетней школы Александр Петрович Патюков. Он предложил работу в интернате при школе. Так он начал новую трудовую жизнь – воспитателем. Через год – учителем труда и физкультуры. Школа пришлась ему по душе. А вскоре его избрали председателем сельсовета.  Алексею Марковичу хотелось не просто прозябать в глухой своей деревне, велико было желание учиться. Теперь мечта о высшем образовании не покидала его. Это была не самоцель, а внутренняя тяга, потребность души и сердца. Необъяснимое чувство познать новое, неведомое присутствовало в нем всегда: на работе, в семье, на реке, в тайге. Он как ребенок удивлялся новым для себя открытиям в природе. Как в детстве восхищался восходами и закатами солнца, обильной росой, зарождающимися листочками на деревьях, метелями и сорокоградусными морозами – все это не оставляло его равнодушным.

Задумал поступить в Енисейский пединститут. Тогда в нем не было заочного отделения. Подал документы на очное – филологический факультет. Уже в то время местная газета пестрила его зарисовками о природе и животных. Алексей вдруг почувствовал в себе силу слова.  Но не прошел по конкурсу. В свободное от работы, охоты и рыбалки время садился за учебники, изучая терпеливо азы науки, - готовился для нового броска в высшее учебное заведение. Но времени для этого главе семьи было очень мало.

Как бы сложилась дальнейшая судьба писателя, неизвестно.  Работа председателя исполкома Маковского сельсовета трудна. Он и хозяйственник, и судья, и прокурор, и милиционер, и главврач, и связист, и Бог знает, кем только не был. Территория огромная, населенные пункты так разбросаны, что зови, не дозовешься, кричи, не докричишься. И всюду проблемы и нехватки. И вот чудо! Молодому коммунисту Бондаренко по рекомендации газеты «Енисейская правда» райком партии предлагает отправиться на учебу в Хабаровскую Высшую партийную школу – на очное отделение журналистики.

 Весной 1976 он слушатель Хабаровской Высшей партийной школы.

В жизни зачастую случается непредвиденное: повезло, получилось, а потом раздумываешь, нужно ли это тебе? Не ошибся ли в выборе. И вперед страшно идти, и назад ходу нет.

К закату теплого лета боровая птица на крыло встала. Рябчики призывным свистом манили в тайгу, глухари взмахом крепкого крыла бередили сердце. Как оставить на долгое время родные пенаты? Как жить без тайги в далеком неведомом краю? Последние дни перед отъездом в Хабаровск он пребывал как в бреду.  Знал, сердцу неспокойно станет, места себе не найдет в неведомом городе. Но все же решил попытать судьбу.

Первые полгода в Хабаровске снились то глухари, то заснеженная тайга, то тихие травянистые заводи Кети с лосями на песчаных берегах, то красавцы сосновые боры – душа покоя искала.

Нелегкая работа слушателя учебного партийного заведения засасывала. Бесконечное конспектирование трудов классиков марксизма-ленинизма, семинары, партийные собрания, общественные мероприятия заставляли много работать. К счастью, первый семестр прошел для Алексея более или менее благополучно. Он достойно выдержал испытание вдалеке от дома и семьи. На курсе заслужил авторитет – избрали секретарем партийной организации. Но вместе с тем необъяснимая тягость на сердце и тоска по тайге не давали покоя. Не один раз он подумывал оставить ВУЗ и кинуться опрометью домой. Но тяга к знаниям, окружение умных образованных людей всякий раз останавливали его от опрометчивого шага.

На факультете был литературный кружок, Алексей стал участвовать в семинарах молодых литераторов Дальнего Востока. Первым значительный рассказ «Подарок» получил признание в довольно авторитетном тогда журнале «Дальний Восток».

Глухари и тайга, лоси и река постепенно стали затушевываться в его сознании. Но родные места жили в душе, напоминали весной и осенью о себе, но уже меньше болело сердце, не кружилась голова от воображаемого дурмана черемухи и всполохов жарков. Он стал успокаиваться, настраивая себя на продолжение учебы. В Хабаровске поднаторел посещать театры, картинные галереи, музеи. Не забывал бывать на величавом Амуре, наведывался в удивительную Уссурийскую тайгу, где от чудес природы голова кругом. В свободное время много читал…

Красивейший город Хабаровск остался в нем яркой незабываемой частицей жизни, которая, видно, и определила всю его дальнейшую судьбу.

В Крайкоме предложили место на выбор: замом редактора Богучанской районной газеты или «Енисейской правды». Конечно, без колебаний, он выбрал свою родину, город Енисейск.

В газете «Енисейская правда» числился по штатному расписанию заместителем редактора, но исполнял обязанность ответственного секретаря.  Это была ответственная, скрупулезная работа, требующая много сил и времени.

Было очень тяжело. И не потому, что работа газетчика была непосильной ношей. Алексею Марковичу хотелось познать ее. Подсознательно он уже понимал, что надо писать нечто большее, чем газетные материалы, и не убивать время на рутинную работу. Времени на литературное творчество катастрофически не хватало. Между тем, альманах «Енисей» публикует три рассказа Бондаренко. Его приглашают на семинар молодых литераторов Красноярского края.

Алексею Марковичу предлагают возглавить Игарскую телестудию. Но тяжело заболела его дочь Ирина. Врач сказал, что тундра для девочки опасна.

На этом партийная и журналистская карьера будущего писателя навсегда закончилась.                             

Особая страница в жизни писателя - его творчество. Это весьма длительный и мучительный процесс в его непростой и неровной судьбе. И тут все шло не так, как бы хотелось: не гладко, тернисто, с подъемами и страшными падениями. Говорить, что была вера в перспективу, успех, значит заведомо солгать, обмануть себя и читателя.

Все молодые и зрелые годы Алексей Маркович постоянно, ежедневно, ежечасно и ежеминутно улавливал в себе подспудную мысль, что кроме основной работы на производстве, которая нужна ему как средство к существованию, он должен заниматься другим делом -  писать.

Ему всегда хотелось учиться. Для чего? Для общеобразовательного уровня? Для будущей карьеры? Нет. Он не осознавал тогда, для чего это было нужно. В начальной стадии зарождавшегося огонька творчества, зуда сочинительства он не думал и не подозревал, что из него что-то получится. И если бы тогда кто-либо нечаянно проронил, или напророчил ему литературную деятельность, то он бы просто-напросто не поверил и воспринял бы его пророчество как насмешку над собой.

Тем не менее, началом творчества, зажигательного всплеск сочинительства в сердце и голове он считает год, когда местная газета «Енисейская правда» вдруг опубликовала его небольшие, еще не совершенные рассказы, больше похожие на зарисовки о природе под общим названием «Рассказы лесника». Газета посвятила неизвестному автору из с. Маковское аж… целую полосу. Алексей не предполагал и даже не мечтал о таком счастье.

С этой самой минуты в сознании что-то перевернулось, непроизвольно обуяла жажда поисков в природе и окружающем мире невероятное, необыкновенное, не похожее на обыденное, надоевшее, намозолившее постоянством глаза. Он стал с интересом прислушиваться к увлекательным рассказам бывалых таежников, сам более ревностно и ответственно наблюдать над происходящими явлениями в природе.   

Работая на Маковском лесопункте нормировщиком, Алексей много времени проводил в лесу. Это была и служебная необходимость, и увлечение охотой и рыбалкой. Тогдашний лесник – в деревне в то время был значимым человеком - Н.Т. Бармин увлек его на многодневную рыбалку.

Вдвоем отправились на лошади в дальние угодья. Развалившись в санях-розвальнях, балагурили всю дорогу. Лесник с удовольствием ведал притчи и случаи, произошедшие с ним в тайге за многие годы скитаний по нехоженым тропам. Будущему писателю было весьма любопытно и интересно слушать россказни, конечно, с немалыми преувеличениями и враками бывалого таежника. Погода сопутствовала увлекательному путешествию. Радовал легкий снежок. В сосновых борах беззаботно пели птицы, радуясь выглянувшему солнцу и ясному дню. Птички-синички, поползни беззаботного щебетали, сопровождая непрошенных гостей до самой дальней избушки. На сушинах дробили дятлы, в глубине леса надрывно кричала желна. И бодрое солнце, и пушистый снег, и щебечущие птицы, и непоседа-желна, и завораживающий голос лесника – все всколыхнуло душу парня, заставило посмотреть на мир другими глазами, почувствовать сердцем и закрепить в памяти все, что он видел и слышал в те завораживающие минуты.

Алексей слушал лесника, запоминал, и в нем что-то происходило, менялось, появлялось большое желание, даже необходимость каким-то образом запечатлеть услышанное и увиденное.   В сознании непроизвольно складывались предложения будущего сочинения. Вдруг захотелось поделиться с людьми неизгладимыми впечатлениями. И это он сделал по приезду домой. С этого времени зарисовки и незатейливые рассказики о природе стала печатать местная газета и, как награду за труд, постоянно отправляла почтой гонорар.  С особым рвением и даже ожесточением Алексей принялся за работу. С годами было написано множество зарисовок, рассказов, несколько повестей. Тем не менее, он сознавал, что его сочинительство было еще убогим, слабым в художественном плане. Точные слова из рецензии О.А. Хониной на повесть «О чем молчит сосновый бор?» стали мерой, двигателем творческой жизни. И теперь они служат как эталон писателя к художественному произведению.

Она писала о том, какой должен быть заголовок «Итак, хорошее названиеэто непростое дело и над ним надо подумать», что в художественном произведение нужно не рассказывать, а показывать, дать героя в действии, в поступке, где бы он проявил себя как личность, что важны прежде всего интонация, детали, и самое главное -  язык. «Язык – это первооснова художественного произведения, как колорит у художника, мелодия у композитора. Без этого не может быть писателя… Писателя делает чувство языка, умение передать в основе его специфику, аромат… Труд литератора – это тяжелый и ответственный труд. Мало знать, о чем писать, нужно еще знать, как писать…

Вот это доброжелательное, неназойливое наставление Ольги Александровны писатель бережно несет по жизни. В.П. Астафьев писал, что он всю жизнь учился на писателя. А для Бондаренко было еще начало литературного труда. Впоследствии он выслушает от многих литераторов достаточно и резких, и добрых суждений о своих произведениях. Все они по частице аккуратно внесут свою лепту в становление молодого литератора.

Алексей Маркович благодарен А.И. Чмыхало, К.Н.Шней-Красикову, А. И. Малютиной, И.В. Уразову, И.И. Пантелееву, Б.М. Петрову, В.Я.Шанину за то, что они внесли вклад в становление его творчества, помогали по возможности.

Да разве обо всех расскажешь! Биография и творческая судьба Бондаренко не простая и далеко не легкая. И хоть его творчество не является чисто автобиографическим повествованием, но во многом отражает его жизнь, взгляды, чаяния, герои произведений взяты из жизни. Это люди, с которыми он жил и живет рядом, общается.

Встреча и знакомство в Енисейске с великим русским писателем В.П. Астафьевым перевернула творческую жизнь Алексея Марковича.

 Даже после предисловия Астафьева к первой книжке начинающего автора «Мужская трава» он не верил в себя.  Но Виктор Петрович по-доброму заставлял его вновь и вновь возвращаться к испещренным листкам, больше думать, анализировать, читать, работать много и настойчиво. Отбирал литературу для прочтения.

 Виктор Петрович помог Бондаренко поверить в себя.  Он довольно пристально наблюдает за творчеством Алексея Марковича и терпеливо направляет его в нужное русло.

Об этом Бондаренко узнает много позже. После смерти Виктора Петровича Ф.Р. Штильмарк привез ксерокопии писем Мастера.   Виктор Петрович писал Феликсу Робертовичу: «В Енисейске познакомился с начинающим автором, с той внутренней скульптурой, которую может подарить приведение. Но он охотник-штатник, сейчас в егеря пошел, и не без божьей искры. Я посылаю коротенькие его рассказы и буду рад, если ты отберешь для «Охотничьих просторов» иль какого-то сборника, которого составителем будешь…».

В другом письме к Штильмарку Виктор Петрович напишет так:

«Дорогой Феликс!

Получил твое письмо и отсылаю его Алексею Бондаренко со своим письмом, авось это его обрадует и стронет с места. Он нонче чуть не помер в тайге – прихватило сердце. Выходил пешком, ладно, здоровяк от природы, так дошел до дому, но долго по больницам валялся…»

В 1995 году он рекомендовал рассказы Бондаренко в журнал «Природа и охота», написав при этом Штильмарку:

«Дорогой Феликс!

Все я слава Богу, получил. Спасибо. Мне прислали журнал «Природа и охота» с просьбой написать о Бондаренко «врезку, что я и сделал, отослав журнал в Енисейск, чтобы подписались, сам подпишусь скоро…».

1995 год. Письмо В.П. Астафьева в журнал «Природа и охота».

«Алексей Маркович Бондаренко – промысловый охотник, родом из города Енисейска, где и живет постоянно, сейчас снова снаряжаясь на зимний охотничий промысел.

Все, кто изведал отраву и сладость житья работы в тайге, да еще сибирской, знают, что здесь почти не остается времени для забав и баловства. Изнурительный, выматывающий все силы труд по благоустройству участка, затем по сбору на нем «урожая», сбережение звериного и птичьего потомства, обихаживание избушек, а их современные охотники, промышляющие соболя капканами, имеют на своем участке от пяти до восьми, заготовка дров, приготовление пищи, снаряжение патронов, кормление собак, стирка, мойка, починка одежды и «такелажа» - ох и совсем это не курортное место охотничья избушка и добыча пушнины, этого «мягкого золота», как его у нас издавна называют, совсем не забава и развлечение.

Но случаются дни, а иногда несколько дней подряд, когда дует пурга и в тайгу нет выхода, длинные зимние вечера, когда начинает особенно сильно угнетать столь всегда тяжкое, в тайге особенное, одиночество, и тут уж или на нарах лежи, отсыпайся, или занимай время, чем можешь. Во многих избушках сейчас можно увидеть полки, забитые старыми журналами, вышедшими из библиотечного обихода, книгами, брошюрами. А. Бондаренко берет в лес еще тетради, пробует себя в рассказе, в повести. Зарисовки его охотно печатаются в местной газете. Прислал он мне их из лесу, и я с удовольствием рекомендую журналу «Природа и охота», одновременно радуюсь знакомству с этим богатым по оформлению и разнообразным по содержанию журналом, а также и тому, что журнал есть и существует в наши смутные дни, когда столько необходимых людям изданий обречено на вымирание.

Пожелал бы редакции журнала издать красочную листовку и разослать ее по охотобществам далекой глубинки, охотники, уверен, дружно будут выписывать, читать и поддерживать свой журнал, да и побеседовать журналу с промысловиками, хотя бы из того же города Енисейска, очень крепкой и дружной, кстати, группой охотников, журналу не мешало бы. На охотников, значит, и на тайгу надвигаются большие беды в связи с изменениями экономического порядка – ныне заброс охотника в тайгу на дальние участки обойдется ему в 150-200 тысяч, а весь предполагаемый еще и «выбор» - это сколько же надо охотнику работать, как «очистить» свой участок, чтобы уцелеть, не разориться? Те же енисейские охотники говорят, что при такой зависимости от цен и авиации соболь снова обречен на исчезновение. В ближайшие же годы хозяева тайги – промысловые охотники – превратятся в браконьеров и, подчистую истребив живность на своем участке, из леса уйдут. Тяжкая работа промысловика становится еще невыгодной.

Вот и эту тему стоило бы разобрать журналу и вообще завести в нем целый раздел охотника-промысловика, бывшего всегда главным хозяином в тайге и рачительным оберегателем природы.

Желаю всем издателям журнала «Природа и охота» доброго здоровья и процветание самому изданию».

 Виктор Астафьев

 1995 год.

Но вот Астафьева не стало.

На протяжении десяти лет Виктор Петрович Астафьев был для Бондаренко другом, отцом, наставником и учителем. Об этом он напишет в книге воспоминаний «И стонет мое сердце…»

Общение с природой, ее живое прикосновение к душе дают новые силы для творчества. Недаром природа – один из главных героев его произведений. Писатель создает удивительные по достоверности описания картины тайги, таежного мира. Воодушевившись признанием, Алексей Маркович с головой уходит в работу. Возвратившись с охоты с массой впечатлений и планов, он пишет охотничьи рассказы, в которых воспевает родную природу. Это не природа вообще, она действующее лицо художественного целого, она на редкость многолика, красочна, многозвучна.

Недаром московский писатель и критик Дмитрий Жуков в своей рецензии на творчество Бондаренко отмечает «Автор – Превосходный рассказчик. Уже первая повесть «Шатун» увлекла так, что до самой ее концовки я не мог оторваться, вспоминал Сэттона-Томпсона, у которого, правда, не встретишь такого больного заключительного абзаца:

«Куда податься? Куда пойти? В любой стороне родного большого края пустынно, одиноко и голодно… Потом все оставил, ушел в тайгу и стал охотником, что и дало ему материал для превосходных повестей «Шатун», «Урочище Глухое», «Милицейская фуражка», множества рассказов, где можно найти прекрасные сюжеты, достоверные и нескучные описания природы, психологически точные портреты людей, отличное  знание повадок зверей и безупречный русский язык, в котором автор не старается щеголять знанием местного диалекта, хотя я, по собственному опыту, знаю, что мог бы – бывая в тех краях, я не всегда понимал скороговорку и словечки местных жителей.

Мое мнение – мы имеем дело с талантливым русским писателем… Роман и две книги с охотничьим уклоном вполне могут вписать Бондаренко в ряд тех писателей-классиков, что бродили с ружьишком по полям и весям и оставили свой след в русской литературе, начиная с 19 века.

О том, чтобы пребывать Алексею Бондаренко в лоне СП или не пребывать, не стоит даже спорить. Он писатель крупный».

Разбирая архив писателя, я нашла много заметок и исторических зарисовок о нашем городе-памятнике Енисейске и его истории. Интерес к эпохиXVII века не случаен, ведь писатель родился в селе Маковское, которое дает начало не только Енисейску, но и всей Енисейской губернии. До сих пор в селе сохранилась память о тех далеких временах: намакова сосна, холмы-маковки, где находилось стойбище кынча Намака. Обращаясь к истории Сибири, писатель стремится глубже познать русский характер, истоки тех великих свершений, которым ознаменован большой путь Сибири.

Писатель вспоминает: «Не знаю, что перевернуло мое сознание, но замахнулся на исторический роман. История родной земли волновала меня изначально. Еще в молодые годы, без всякой на то надобности, я собирал газетные вырезки, в который рассказывалось об освоении сибирских земель. И вот пришел тот час, когда заболела душа, заволновалась, захотелось поведать читателю о чем-то новом, оригинальном. Виктор Петрович Астафьев настоятельно твердил: «Алеша, пришло твое время!» «Время-то пришло, но как его использовать. За что взяться», - мучился я. И вот как-то в Овсянке я поделился с писателем своими чаяниями («И стонет мое сердце…») И уже осенью, в светлый сентябрьский день с трудом начеркал первое предложение «Ваську Ворожея заломал медведь».

Не ожидал от себя такой прыти. Герои романа стали жить со мной рядом, вели сюжет произведения. Они позвали меня в даль неизведанную, в далекий XVII век. На глазах множились листы рукописи. Я черкал, кроил ее, не менее десятка раз перепечатывал на пишущей машинке…»

Особое внимание уделяет художник стилю, языку исторического романа. Он стремится передать в языке героев прежде всего их внутренние, психологические состояния. Колорит и своеобразие языку героев придают не механические включения в их речь диалектно-жаргонные слова, а та эмоциональная окраска, которая заложена в личности говорящего.

Профессор Лесосибирского педагогического института Борис Яковлевич Шарифуллин стал активным пропагандистом языка трилогии «Государева вотчина», Он первым ввел на филологическом факультете написание курсовых и дипломных работ по произведениям писателя Бондаренко.           

 Так появился в печати его глубокий аналитический материал по первой книге «Самоядь» трилогии «Государева вотчина». В своем материале «Государева вотчина: взгляд лингвиста» профессор говорит о сибирской старожильческой речи, ее типичных словах, выражениях, строя самого высказывания, тональности и архитектоники речи в романе автора: «Он первым ввел на филологическом факультете написание курсовых и дипломных работ по произведениям писателя Бондаренко. «Хорошей художественной исторической прозы – на фоне многочисленных поделок в этом популярном жанре – не так уж и много. Ожидания же читающей России большие. И вот вышла в свет новая книга известного енисейского писателя Алексея Бондаренко «Государева вотчина: сказание о земле Енисейской» (Книга первая «Самоядь»), представление которой состоялось летом 2000 года и стало значительным событием в культурной жизни Енисейска, Лесосибирска, да и всей Сибири… На такое литературное событие нельзя не откликнуться – кажется, нет других произведений, раскрывающих, как написал в своем благословении к «Сказанию» протоирей Геннадий Фаст, «изначальное бытие наше на Енисейской земле». Особенно написанных сейчас – с видения того, что было, из дня сегодняшнего, когда мы хоть немного начинаем понимать, что есть наша история, и какие люди ее делали… Это был не только подвиг духа, это был подвиг русского языка – в той его форме, которая называется великорусской речью… Прочитав «Государеву вотчину», я обнаружил очень интересное – для лингвистики Человека – явление. Алексей Бондаренко не только и не просто «украшает» речь своих героев старорусскими и диалектными словами и выражениями – то есть теми средствами, что называют речевой характеристикой персонажа. В своем повествовании он воспроизводит, по сути и по меркам своего глубинного понимания души своих героев, что в современном речеведении определяется как «речевое поведение человека», «речевой портрет языковой личности», «кодекс речевого поведения». Вот именно на этот очень важный момент, отчетливо присутствующий в романе, мне и хотелось бы обратить внимание русскими старожильческими говорами Сибири…. Автор романа «Государева вотчина» - «Сказания о земле Сибирской» не мог не отразить образы сибиряков-первопроходцев не только как исторических, но и как языковых личностей, вобравших в себя разные черты и особенности русского языкового поведения – и лучшие, и худшие. Такое представление своих персонажей А. Бондаренко удалось в полной мере…. И исследование особенностей речи и речевого поведения тех, кто обустраивал Енисейскую землю, особенностей, запечатленных в романе Алексея Бондаренко, будет и актуальным, и нужным -  для нас и для детей наших, которым я очень рекомендую эту умную и интересную книгу…».

Но и после трилогии «Государева вотчина» из-под пера писателя вышло немало интересных книг, полюбившихся читателю.

Письма и звонки читателей говорят, что книги писателя востребованы. Чему он безмерно рад и готов служить людям верой и правдой.

 

Член Правления Красноярского регионального отделения Союза писателей России с декабря 2017 года.

 

КНИГИ АЛЕКСЕЯ БОНДАРЕНКО